Стилистический анализ диалогической речи в романе Голдинга

Стилистический анализ диалогической речи в романе Голдинга «Повелитель мух»

Поместите горстку воспитанных английских школьников на необитаемый остров — и вы получите не приключенческую робинзонаду, а тревожный опыт над человеческой природой. Именно так поступил Уильям Голдинг. Он убрал взрослых, стёр правила цивилизации и стал наблюдать, что останется от «приличных мальчиков», когда рядом больше нет ни учителей, ни полицейских, ни родителей. А главный инструмент этого наблюдения — не описания автора, а живые голоса детей, их споры, приказы и крики. В диалоге и обнажается то, как ребёнок за ребёнком соскальзывает от порядка к дикости. Разберёмся, как устроена речь романа стилистически и почему именно диалог держит на себе весь его каркас.

Голдинг и его главная книга

Сначала коротко об авторе и произведении.

Уильям Голдинг (1911–1993) — английский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1983 года. Мировую славу ему принёс первый же роман — «Повелитель мух», который считают одним из вершинных произведений мировой литературы XX века.

Роман вышел в 1954 году, и газета «The Times» в том же году назвала его лучшим. Сюжет обманчиво прост: группа английских школьников после авиакатастрофы оказывается на необитаемом острове. Кажется, что перед ними стоит задача выжить. Но Голдинг ставит вопрос куда острее — не выжить, а остаться людьми. И с этой задачей мальчики справляются плохо: почти все они к финалу дичают до уровня «охотников», что оборачивается настоящей трагедией. Осознание приходит к ним лишь с прибытием спасателей — когда исправить уже ничего нельзя.

Из чего сделан стиль романа

Уникальность «Повелителя мух» во многом вырастает из его стилистической ткани. И первое, что бросается в глаза, — это плотность символов и аллегорий.

Символы и аллегории здесь не украшение, а несущая конструкция. Они создают ту канву изображённого мира, благодаря которой роман ощущается как единое, завершённое и своеобразное целое. Символ у Голдинга работает как поле смыслов: одна деталь порождает множество прочтений, и потому читатель волен интерпретировать текст на многих уровнях сразу. Более того, весь роман целиком — одна большая аллегория: авторская идея не проговаривается напрямую, а разворачивается через художественные образы и диалоги. Особую роль играют антропологические аллегории — они несут высокий смыслообразующий потенциал и прямо участвуют в организации текста.

Поверх этого символического каркаса Голдинг использует практически весь арсенал романтического стиля. Соберём эти средства вместе:

• эпитеты — выразительные, оценочные определения при словах;
• сравнения — сопоставления предметов и явлений по сходству их качеств;
• книжно-поэтическая лексика — приподнятые слова, тяготеющие к письменной, «высокой» речи;
• резкая метафоризация — активное употребление слов в переносном значении.

Представьте описание острова в первых главах: яркая, почти райская природа, поданная сочными эпитетами и книжной лексикой. А теперь — та же природа ближе к финалу, увиденная глазами одичавших мальчиков, где метафоры становятся резче и тревожнее. Средства те же, но их эмоциональная окраска переворачивается — и стиль сам показывает, как меняется мир героев.

Именно сочетание значимой символики с богатым набором тропов и делает язык романа настолько плотным, что за поверхностью приключенческого сюжета постоянно просвечивает второй, аллегорический слой.

Три формы речи и их роли

Повествование в «Повелителе мух» соткано из трёх форм речи. Они не существуют по отдельности, а переплетаются, создавая богатую палитру. Сведём их в таблицу.

Из таблицы видно главное распределение ролей. Авторская речь при всей своей важности занимает вспомогательное положение: она описывает, представляет, двигает сюжет вперёд и обеспечивает единство и внутреннюю логику всей композиции. Это своего рода несущий раствор между кирпичами. А вот сами кирпичи — это диалог.

Почему диалог — стержень романа

Диалогическая речь буквально пронизывает весь текст. Она занимает огромный объём и поражает семантическим разнообразием. Но было бы ошибкой считать, что её главенство держится лишь на количестве.

Куда важнее её стилистическая значимость. Диалог в художественном произведении — это, как и в жизни, форма общения людей, в которой проступают их взаимоотношения. А значит, именно диалог ярче и достовернее всех других форм показывает, как конфликт зарождается, набирает силу, достигает пика и наконец разрешается. Там, где сталкиваются несовпадающие интересы и потребности, слово становится оружием — и все эти столкновения мы слышим напрямую, из уст самих героев.

Вспомните споры о том, кто держит раковину и, значит, имеет право говорить. Раковина — символ порядка и слова, а сцены борьбы за неё разыграны именно в диалоге. Через реплики, а не через авторский пересказ, мы видим, как рушится хрупкая договорённость мальчиков и как право голоса вытесняется правом силы. Конфликт не описан — он прожит на наших глазах в живой перепалке.

Отсюда простой вывод: диалог занимает в романе базовое положение, а все прочие формы речи по отношению к нему носят подчинённый или дополнительный характер. Уберите диалог — и «Повелитель мух» лишится большей части своих достоинств, ведь именно на голосах героев держится и драма, и аллегория, и сам механизм постепенного одичания.

Уильям Голдинг (1911–1993), нобелевский лауреат 1983 года, в дебютном романе «Повелитель мух» превратил историю о школьниках на острове в аллегорию моральной деградации человека. Стиль книги строится на плотной символике и сплошной аллегоричности, поверх которых работает арсенал романтических средств — эпитеты, сравнения, книжно-поэтическая лексика и резкая метафоризация. Повествование сплетено из трёх форм речи: авторская описывает и скрепляет композицию, несобственно-прямая соединяет голос автора с голосом героя, а диалогическая выходит на первый план. Диалог служит стержнем романа не столько из-за объёма, сколько из-за стилистической силы: именно в живых репликах героев рождаются, обостряются и разрешаются конфликты, а вместе с ними разворачивается главная тема Голдинга — сползание человека от порядка к дикости.