Детская речь как особое явление: язык, который ребёнок строит заново

Почему детская речь — отдельный мир

Послушайте, как говорит трёхлетний ребёнок, и вы услышите нечто удивительное. Он произносит слова, которых нет ни в одном словаре, склоняет их по правилам, которым его никто не учил, и рассуждает так, будто весь мир вращается вокруг него. Это не ошибки и не «испорченный» взрослый язык. Это самостоятельная система, живущая по своим законам.

Именно поэтому детская речь давно перестала быть просто милым явлением из семейной жизни и превратилась в серьёзный объект науки. Она показывает нечто важное: как человек вообще осваивает язык, из чего этот процесс складывается и какие механизмы работают в голове у того, кто ещё вчера не умел говорить.

Ключевое слово здесь — «собственными». Ребёнок не просто повторяет за взрослыми с погрешностями. Он активно строит язык сам, выводя правила из того, что слышит, и применяя их по-своему. И в этой самостоятельной работе — вся ценность детской речи для науки.

Четыре черты, по которым её узнаёшь

У детской речи есть несколько ярких примет. По ним её ни с чем не спутаешь.

Фонетическое упрощение

Первое, что бросается в слух, — ребёнок упрощает звуки. Его речевой аппарат ещё не справляется со всей сложностью взрослого произношения, и язык подстраивается под возможности.

Трудные звуки заменяются лёгкими: «р» превращается в «л» или «й», шипящие — в свистящие. Сложные стечения согласных распадаются, а длинные слова сокращаются. Так «трактор» становится «тактол», «собака» — «бабака», а «велосипед» и вовсе может ужаться до «сипед». Это не каприз, а закономерность: ребёнок бессознательно выбирает то, что ему по силам.

Словотворчество

Вторая черта — самая обаятельная. Ребёнок постоянно изобретает слова, которых он никогда не слышал, потому что уже уловил, как в языке эти слова строятся.

Отсюда «копатка» вместо «лопатки» (ведь ею копают), «мазелин» вместо «вазелина» (ведь им мажут), «кусарики» вместо «сухариков» (ведь их кусают). За каждым таким словом стоит логика — и логика безупречная. Ребёнок просто применяет усвоенное правило к новому случаю.

Именно словотворчество лучше всего доказывает, что ребёнок не зубрит язык, а достраивает его как систему. Изобрести слово, которого не слышал, можно только одним способом — поняв правило, по которому оно должно быть устроено.

Грамматическое сверхобобщение

Третья особенность вырастает из той же работы над правилами. Уловив грамматический образец, ребёнок распространяет его на всё подряд — даже туда, где язык делает исключение.

Это и называют сверхобобщением. Ребёнок говорит «человеки» вместо «люди», «ротом» вместо «ртом», «зажгал» вместо «зажёг». Он усвоил общее правило — множественное число, беглые гласные, образование прошедшего времени — и честно применяет его без оглядки на исключения. Взрослые исключения ему ещё предстоит выучить отдельно, а пока побеждает стройная система.

Эгоцентризм речи

Четвёртая черта касается уже не формы, а самой природы детского говорения. Маленький ребёнок часто говорит как бы для себя, не заботясь о собеседнике.

Ребёнок комментирует то, что делает, проговаривает свои шаги вслух, но не пытается что-то объяснить другому. Это речь-спутник действия, а не средство общения. Лев Выготский показал, что со временем такая речь не исчезает, а уходит внутрь, превращаясь во внутреннюю речь — в то самое молчаливое мышление словами, которым пользуется взрослый.

Как ребёнок приходит к языку: ступени пути

Речь не включается разом, как лампочка. Она разворачивается ступенями, и каждая готовит следующую.

Гуление. Первые месяцы жизни ребёнок тянет протяжные гласные и мягкие звуки — «агу», «а-а». Это ещё не язык, но уже тренировка речевого аппарата.

Лепет. Ближе к полугоду появляются повторяющиеся слоги — «ба-ба-ба», «ма-ма-ма». Ребёнок как будто перебирает звуки родного языка, отбирая нужные и отбрасывая лишние.

Первые слова. Около года звучат первые настоящие слова. Часто одно слово заменяет целую фразу: «мама» может значить и «мама пришла», и «дай», и «где мама».

Двухсловные высказывания. На втором году ребёнок начинает соединять слова: «мама дай», «киса там». Это первые ростки грамматики — появляется связь между словами.

Простые предложения. Постепенно высказывания растут, в них включаются признаки, действия, обстоятельства. Ребёнок осваивает падежи, времена, согласование — пусть пока с ошибками и сверхобобщениями.

Сложные предложения. К старшему дошкольному возрасту речь становится развёрнутой: появляются придаточные, союзы, причинные связи — «я не пойду, потому что холодно». Ребёнок уже не просто называет, а рассуждает.

Чем детская речь отличается от взрослой

Легко подумать, будто детская речь — это взрослая речь с ошибками. Но разница глубже, и она системная.

Взрослый владеет языком как готовой, устоявшейся системой, включая все её исключения и тонкости. Ребёнок же язык строит — прямо сейчас, на ходу, из того материала, что улавливает вокруг. Его «ошибки» на самом деле логичнее взрослой нормы: «человеки» правильнее с точки зрения правила, чем «люди». Просто язык в этих точках сам себе противоречит, а ребёнок пока следует чистой логике.

Кто изучал детскую речь

За наблюдениями над детским словом стоят большие имена.

Корней Чуковский в книге «От двух до пяти» собрал огромную коллекцию детских слов и высказываний. Он первым во весь голос сказал, что детское словотворчество — не забава, а проявление языкового чутья, и назвал ребёнка «гениальным лингвистом».

Лев Выготский исследовал связь речи и мышления. Именно он объяснил природу эгоцентрической речи и показал, как внешняя речь ребёнка постепенно становится внутренней речью взрослого.

Стелла Цейтлин — исследовательница, посвятившая детской речи фундаментальные труды. Она системно описала, как ребёнок осваивает грамматику родного языка, и вывела изучение детской речи на строгий научный уровень как отдельную область — онтолингвистику.

Зачем это нужно науке и жизни

Изучение детской речи важно сразу для нескольких областей — и это не отвлечённая теория.

Для лингвистики детская речь — живая лаборатория. В ней видно, как язык осваивается и достраивается, какие правила усваиваются первыми, а какие последними. Это помогает понять устройство самого языка — ведь то, что ребёнок выделяет раньше всего, и есть его несущие опоры.

Для психологии детская речь — окно в мышление. По тому, как ребёнок говорит, видно, как он думает, как связывает слово и мысль, как взрослеет его сознание. Речь и мышление растут вместе, и одно раскрывает другое.

Для педагогики и логопедии знание о детской речи — прямой рабочий инструмент. Понимая, что и в каком возрасте нормально, специалист вовремя заметит отставание, отличит закономерный этап от нарушения и построит обучение так, чтобы оно шло в лад с природой ребёнка.

Получается, что детский лепет, смешные словечки и упрямые «человеки» — вовсе не пустяк. За ними скрывается один из самых поразительных процессов, какие вообще происходят с человеком: рождение языка внутри отдельной маленькой головы. И чем внимательнее наука вслушивается в детскую речь, тем больше она понимает и про язык, и про нас самих.